Сериал Рыцарь Семи Королевств: Межевой рыцарь / A Knight of the Seven Kingdoms

В самом начале повествования, практически сразу после заставки, зритель становится свидетелем весьма натуралистичной сцены отправления естественной нужды главным героем - хотя, справедливости ради, это происходит не в самом первом эпизоде, а несколько позже. Предупреждаю сразу же всех, кто склонен к возмущению и неприятию подобного рода реализма: оставьте свои претензии при себе, ибо они абсолютно неуместны! Этот персонаж буквально вырос из нечистот, по ним же и ступает по жизни, и, весьма вероятно, завершит свой жизненный путь в них же. Даже достойное погребение - с землей и надгробным камнем - для него не гарантировано, чаще всего его участь - бесславный конец на обочине, среди груд отходов жизнедеятельности. Неужели я недостаточно ясно выразил эту мысль? Если нет, то, полагаю, суть ясна. Я же, в свою очередь, считаю подобный подход - столь откровенный и приземленный - свидетельством безупречного вкуса режиссера, проявившегося уже в первом эпизоде. Я с оптимизмом смотрю на работу шоураннеров, поскольку у меня сложилось ощущение, что они действительно прониклись духом оригинального произведения. В их работе явно прослеживается отголосок той же грубоватой, но правдивой манеры повествования, что и в произведениях Джефри Чосера. Молодец, что не побоялся! А как насчет танцевальной сцены с участием Дунка и Лионеля? Безусловно, это настоящий шедевр. Талантливо, выразительно, и чертовски эффектно! Мне кажется, для подавляющего большинства зрителей сюжетная канва сериала не является определяющей. Гораздо важнее было воссоздать атмосферу, пробудить в памяти приятные воспоминания о временах, когда они впервые прикоснулись к первоисточнику. И эта задача, должна признать, блестяще выполнена. Покамест, я настроен оптимистично. Время покажет, как будет развиваться история. Ну а тех, кого оскорбил факт изображения рыцаря, справляющего нужду, мне искренне жаль. Ведь мы говорим о средневековом фэнтези, а не о благопристойной драме! Реалистичное отображение быта той эпохи, включая и самые физиологичные аспекты, - неотъемлемая часть жанра.

Личность Джорджа Р.Р. Мартина - фигура, вызывающая диаметрально противоположные эмоции: от восхищения до неприязни. Однако, остаться безразличным к его творчеству попросту невозможно. Что же касается повести "Межевой рыцарь", повествующей о приключениях сэра Дункана Высокого и принца Эйгона Таргариена, то она, безусловно, заслуживает высокой оценки. К сожалению, первая серия адаптации, как мне кажется, не оправдала возложенных надежд, возможно, из-за чрезмерно завышенных ожиданий. Несмотря на вполне подходящий актерский состав, стартовая серия оставляет ощущение тоскливой невыразительности. Юмористические вставки кажутся неуместными и вялыми, а визуальное оформление производит впечатление бюджетности, уступая даже уровню зрелищности, достигнутому в "Доме дракона". Особо отталкивающим показался эпизод, демонстрирующий физиологические отправления, вызвавший у меня явное отторжение. Я признаю, что персонажи, как и любые живые существа, подвержены естественным потребностям, однако столь откровенное изображение в полный рост представляется сомнительным художественным решением. Сам Джордж Р.Р. Мартин, как известно, выразил недоумение по поводу подобного режиссерского хода, задавшись риторическим вопросом: "К чему показывать зрителям... экскременты?". Разумеется, масштаб "Игры престолов" и камерная история Дункана и Эгга - совершенно разные категории повествования. Первая - это монументальное полотно, наполненное сложными интригами, политическими махинациями, масштабными войнами и философскими дилеммами. Вторая же напоминает скорее этюды и зарисовки, погружающие нас в мир Вестероса. Это сопоставимо с разницей между беззаботным очарованием "Хоббита" и эпической глубиной "Властелина колец" Дж.Р.Р.Толкина (если говорить о книжном первоисточнике, а не об экранизациях). Тем не менее, делать окончательные выводы после просмотра лишь одной серии было бы преждевременно. Посмотрим, как будет развиваться сюжет, и сможет ли он вернуть былое очарование первоисточника.